Косые лучи солнца упали на опухшее, исхудалое измученное лицо. Она сидела на кровати, прислонившись к стене, и пребывала в полусне. Ее лицо было неподвижным, скорбный печальный взгляд направлен в пустоту. Она прерывисто дышала, измученная борьбой с отупляющей дремотой за ускользающее сознание. Она уже начала сдаваться, медленно погружаясь в забытье, в холодную, скорбную пустоту забвенья, когда чья-та рука нежно дотронулась до ее щеки. Легкое поглаживающее прикосновенье пальцев, и оцепенения как не бывало. Знакомый голос негромко произнес:

– Проснись и пой, Аманда.

Аманда открыла глаза и посмотрела на человека, присевшего на край постели. Чёрные, как смоль волосы, растрёпанные и прилипшие ко лбу, мальчишеское весёлое лицо местами замазанное штукатуркой и пятнами вековой грязи. Взгляд его был ласковым и немного грустным, жалостным, исполненным сострадания к девушке. Дрожь пробежала у нее по спине, перехватила дыхание; Аманда отшатнулась, не в состоянии произнести ни слова.

Это был Адам Стэнхайт.

Глаза ее наполнились горячими слезами, видение стало расплываться. Она так хотела разглядеть его получше, но боялась сморгнуть слезы, – вдруг он исчезнет? Ведь это видение не было похоже на первое, на ночной кошмар, – теперь это был сладостный сон, приятный нисколько не пугающий и не отталкивающий… И тем хуже было для неё; потому что сердце наполнилось раскаянием и болью.

- Адам? – надломленным тонким голосом прошептала она.

Он не отвечал, но она поняла, что это не призрак, хоть и фигура его была окутана мерцающим ореолом. Она ощущала тепло его руки на своей щеке. А в его взгляде, устремленном на нее, светилось искренне тепло и безграничная … любовь?

Она отошла от оцепенения и безвольно склонила голову.

- Мне… так жаль…- тихо всхлипнула она.

Он спокойно кивнул и ответил высоким звонким голосом, слегка задорным и весёлым.

- Я знаю, Мэнди.

- Прости меня… – простонала она и подняла свои большие тёмные глаза, в которых читалась вся боль и уныние, которые она испытывала с того самого дня.

- Я прощаю тебя.

Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но руки ее налились свинцовой тяжестью. В ответ Адам бережно взял её ладони и стал внимательно, ни без сочувствия рассматривать свежие рубцы на запястьях.

- Такие хрупкие и нежные, – любовно пробормотал он, рассматривая тонкие изящные руки и поглаживая их своими пальцами, – того и гляди, вся кровь утечёт, и они рассыплются словно песок…

Он отпустил её руки, и их тотчас обдало холодом.

- Он этого не одобрит, – вдруг твёрдо и внушительно отчеканил Адам, – его лицо посуровело. – Он подвергнет тебя опасности, – невозмутимо продолжал призрак раба страстей и мученика, получившего отпущение. – Он убьёт тебя! – почти выкрикнул дух, и на лице его появилась злорадная демоническая улыбка, но глаза выдавали озабоченность и страх.

- А я хочу умереть! – пылко воскликнула Аманда, и лицо исказилось гримасой страдания и горя. – Я не могу так жить!..

Лицо Адама стало прежним также внезапно, как и резко изменилось; он убрал локоны с её лица, поцеловал в лоб и обнял, медленно убаюкивая в своих объятиях.

- Ты должна жить, – прошептал он голосом Джона, – сделанного не воротишь…

Она уткнулась носом в его плечо и случайно посмотрела вниз: кандалы по-прежнему обрамляли лодыжку, а цепь уходила в пустоту…

- Это моя ноша, – ответил он на немой вопрос. – Моё бремя – моя мука и моё искупление.

Встретитьсмерть, чтобы возродиться! – Адам говорил всё быстрее и твёрже, – он отстранился, вскочил с постели и… стал бледным и холодным, как мертвец.

- Плоть бренна – душа вечна; кровь падших ангелов; кто отведал её – не насытиться никогда. Гордыня дарует силу, смирение – покой.

Его черты стремительно стирались, волосы опадали. Аманда вжалась в кровать и в ужасе схватилась за голову, но вездесущий, всепроникающий голос звучал ясно и громко. Комната завертелась в безумном круговороте. Внезапно наступило затишье, и картина сменилась другой, на сей раз неподвижной и мрачной: она была прикована за левую щиколотку, – босая, в одном тряпье, а перед ней величественно возвышались две фигуры…

- Бежать некуда! – глумливо проворковал Адам.

- Смерть грядёт, смееерть! – в унисон ему пропел Зепп, на лице которого можно было разобрать лишь выпученные, садистские глаза.

- Нет, прошу, неееет!

- Слишком поздно! Таковы правилааа!

Мертвецы надвигались медленно, но неотвратимо…

Она вскочила в лихорадке: сердце бешено стучало о грудную клетку. Очередной кошмар…