Cкрываемый длинной тенью, Марк украдкой выглядывал из-за угла и напряжённо ожидал конца экзекуции. Аманда явно увлеклась. Она, довольно жёстко охаживала Мэтьюза твёрдыми подошвами своих ботинок. На мгновенье Хоффман стиснул зубы и загорелся было желанием вмешаться и оттащить от полумёртвого инвалида (теперь уже фактически инвалида) ретивую девку, но в последний момент передумал. Раскрывать себя сейчас не входило ни в его планы, ни в планы старика. Но и Мэтьюз не должен умереть.

«Кажется всё…» Изрядно утомившись, тяжёло вздыхая, Аманда пнула Эрика в последний раз и вяло, – но с чувством победы и утоления мести за многолетние унижения и страдания – поплелась прочь.

- Гори в аду, ублюдок! – прошипела она, скрываясь за поворотом длинной вереницы коридоров.

Когда стихли шаги и всхлипывания, Марк надвинул на лоб капюшон и вышел из тени: Мэтьюз лежал абсолютно неподвижно, не выказывая признаков жизни. Он был мерзок и жалок. Гордый, самоуверенный и горячий – сейчас он походил на избитого бродягу брошенного умирать в грязи сырости и полной безвестности.

Однако на широком и смугловатом лице детектива отразились смятение и недовольство: он слабо пнул Эрика в отбитый бок и тот жалостно застонал, раздувая кровавые пузыри из разбитого носа, но глаза не открывал – это было выше его сил.

Марк склонился над ним, затем взял за щиколотки и медленно потащил в неизвестность.

***

На лице Мэтьюза читалось равнодушие и безразличие ко всему вокруг и к своей судьбе; он лишь хрипел и плевался кровью. Хоффман с лязгом отворил дверь карцера…. Хотя карцера ли? Слишком старым был этот дом и забытым временем. Для чего предназначались комнаты, нескончаемые лабиринты коридоров, паутины труб различной длины и толщины, оставалось только гадать. Но Марка не интересовало, кто здесь жил раньше и чем здесь занимались; однако с тех пор как это место превратилось в камеру пыток, воплей, мучений и убийств, Марк испытывал странное чувство, находясь в стенах этой мрачной темницы, – что-то между тоской и сожалением. Только сожалением к чему именно – Марк не знал, да и собственно не пытался покопаться в глубинах своего разума и сердца, чтобы узнать.

Эрик Мэтьюз был заперт. Хоффман заставил проглотить его аспирин – но этого было мало, чтобы сбить жар и устранить опасность нагноения раны и заражения крови. Нужен был врач…

***

Детектив двинулся к выходу, чтобы принести заранее приготовленный комбинезон и шину…

Когда он переступил порог злосчастной душегубки, то невольно стал свидетелем по-своему трогательной и душещипательной сцены: дверь машины Эрика Мэтьюза была распахнута, а рядом с Джоном сидела Аманда, – она ласкала и утешала его.

- Что этот ублюдок с тобой сделал?!. – всхлипывала она в гневе и жалости. На мгновенье даже Марк оторопел. Он поднял ногу, но тут же поставил её обратно: на старике живого места не было. Впрочем, красавица Аманда выглядела не лучше: оба сплошь покрытые кровоподтёками, царапинами и ссадинами, как никогда казались близкими и похожими.

- Чёрт! – выругался Хоффман, так как в любом случае его присутствие было бы обнаружено. Намеренно громко шаркая туфлями и стуча по ступеням, он сошёл с крыльца и подошёл к машине. Аманда встрепенулась и как дикая кошка скорчила пальцы в готовности выцарапать нежданному противнику глаза – убить за Джона. Незнакомец подошёл ближе. Он бесстрашно наклонился и откинул капюшон куртки.

- Джон, – позвал он.

Крамер с усилием открыл заплывшие глаза, тяжело вздохнул и прохрипел:

- Всё в порядке Аманда… он нам поможет, он на моей стороне…

Ясные глаза девушки выражали недоумение, досаду и негодование, – она хотела, что-то сказать, но Джон опередил её.

- Я объясню позже…

Марк понял, что Мэтьюзу придётся подождать с операцией, и молча ушёл к своей машине – за аптечкой.

***

- Кто ты такой? – подавляя в себе боль, а вместе с ней сопутствующий с ней гнев, спрашивала Аманда, когда незнакомый брюнет обрабатывал её раны ватой, пропитанной антисептиком. Мужчина держал себя сдержанно и равнодушно: его движения были твёрдыми и  выверенными, в его действиях не чувствовалось ни заботы ни сочувствия – он молча выполнял свои обязательства и вопрос любопытствующей девицы был бестактно проигнорирован.

Когда загорелась большая ссадина на правой щеке, Аманда сморщилась, шикнула и крепко вцепилась в рукав толстой спортивной куртки «врачевателя»; рука того замерла, и Аманде удалось, наконец, поймать его взгляд и как следует рассмотреть лицо. Смугловатая кожа, полные губы, выдающийся подбородок – придавали ему больше мужественности, чем красоты.

- Скажи наконец своё имя, – упорствовала она, игриво улыбнувшись разбитыми губами и по её гордому непреклонному виду, было видно, что она не отступиться, пока не получит ответ. И это возымело действие: маска суровой отчужденности спала, уголки его губ слегка растянулись, – но улыбка эта отнюдь не была сердечной, ласковой или доброжелательной.

- Марк, – представился он басовитым, но не лишённым благозвучия голосом. – Я помощник Джона. И сейчас я отвезу вас в «Гидеон».

Марк метнул быстрый взгляд на самого Джона, который, побеждённый усталостью, тяжестью травм и расслабляющим действием лекарств, мерно спал на заднем сидении машины.

Завершив корпеть над ранами, ссадинами и гематомами, Хоффман изрядно утомился.

- Что ж, рада познакомиться Марк – хрипло проговорила Аманда и протянула тонкую ладонь для рукопожатия – Марк пожал её без особого почтения и радости, собрал медикаменты в аптечку и собрался, было сесть за руль, как Аманда его резко осадила и вцепилась в воротник.

- Он мёртв?! Эрик Метьюс мёртв?!

- Да, он умер – ровным и бесстрастным голосом солгал Марк.